Заместитель председателя Малаховского отделения ВООПИиК Л.К. Павлова готовит к публикации свою очередную книгу «Правило о церковной тайне». Речь идёт о символике литургического пространства, о значении объектов православного религиозного искусства для историко-культурного наследия России.
Публикация представляет собой лекционный курс, прочитанный автором в семинарии Николо-Угрешского монастыря (г. Дзержинский, Московская область, 2007-2010 гг.).
Предлагаем Вашему вниманию первую лекцию цикла.
«Чтоб о небе сердце знало
В тёмной области земной
Нам туда сквозь покрывало
Он даёт взглянуть порой»
В.А. Жуковский «Лалла Рук»
1821г.
Лекция I
«Церковное искусство и церковная тайна»
Когда-то Конфуций сказал, что знаки и символы правят миом. Греческое слово «символ» означает «цель», «знамение».
Искусство православной церкви пронизано глубочайшей символикой. Приходя в храм мы вступаем в некое особое, сакральное пространство, наполненное таинственным содержанием. Мы стараемся внутренне сосредоточиться, реально ощущаем дыхание особой неземной среды. Это чувство испытывают и атеисты, которые, по меткому замечанию Франклина, в светской жизни, как несчастные дети, напрасно пытаются уверить себя и окружающих, что у них никогда не было отца.
Уверена, что з а редким исключением, каждый из нас сердцем, душой ощущает, что в храме нас окружают не только элементы архитектуры, не только живописные изображения и предметы декоративно-прикладного искусства, но ещё «что-то», что не поддаётся объяснению, сколько не произноси слов.
Именно это «что-то» и есть церковное искусство. В отличие от масонской символики, в христианстве символ не зашифровывает, а расшифровывает понятие, являясь символом духовного восхождения. Каждый объект церковного искусства скрывает в себе некое содержание, некий смысл, определяющий его принадлежность к литургическому пространству. В древних христианских катакомбах Рима было найдено огромное число странных сосудов, украшенных вакхической надписью «Пей и будешь жив!». Дело в том, что когда-то в христианской церкви причастие не принималось в уста, а раздавалось в руки. У многих прихожан были сосуды для получения святых даров. Именно эти сосуды и были обнаружены исследователями спустя столетия. А чисто языческая надпись на них явилась отражением церковного правила о тайне, которое скрывало некий смысл, доступный далеко не всем. Более того, этот смысл намеренно спрятан во внешней фривольности.
Римский философ Тертулиан в III веке н.э. обосновывает эту церковную тайну ссылкой на евангельский текст: «не мечите бисер перед свиньями». Языческая надпись на сосудах означала утверждение о том, что жизнь вечная достигается посредством причастия. Сначала подобная конспирация была вызвана угрозой со стороны язычников, а с течением времени стала церковным правилом и обоснованием понятия «таинство».
Святой Василий Великий, живший в IV веке н.э., указывал, что основателями правила о церковной тайне были апостолы. В одном из своих сочинений Василий Великий утверждал, что «достоуважаемость таинств охраняли сокровенностью, ибо то уже не таинство, что разглашается вслух народу и всякому встречному».
Все строения на Земле создаются для нужд людей и только храмы для Господа. С древнейших времён главной идеей христианского храма является образ Мира, идея высоты и восхождения, гармония небесного и земного.
Иоанн Златоуст говорит о том, что «каждый из верующих и все вместе суть храм, и все народы суть четыре стены, из которых Христос создал единый храм».
Современному человеку, удалённому от менталитета древней культуры не только временем, но и духовной пассивностью, религиозная символика сокрыта и непонятна, зачастую представляется надуманной тайнописью. Органов чувств недостаточно, чтобы познать высший мир, скрытый в произведениях церковного искусства и архитектуры.
Для того, чтобы эта сакральная тайна открылась, важно помнить слова Симеона Нового Богослова о том, что кто просветится Духом Святым, стяжает новые очи и сможет рассматривать чувственные и телесные предметы духовно, как символы вещей невидимых.
Ведь всё, что нас окружает в храме, является тайной, мудрой загадкой, обладающей сакральным смыслом. А мы, по справедливому заключению апостола Павла, чаще всего смотрим только на видимое, забывая о том, что только невидимое вечно.
На первое место в осознании церковного искусства сегодня выходит так называемая «красивость», абсолютно недопустимая в древнем русском православии.
Мы разучились читать надмирный язык иконописи и зачастую не можем отличить икону от иллюстрации на религиозную тему.
В наш суетный век благодаря всеобщей компьютеризации понятия «информация» и «знание» почти уравнялись в своих значениях. Сложная и мудрая символика церковного искусства намеренно упрощается, чтобы сделать символы пригоднвми для введения в программу. Очень трудно запрограммировать и перевести в цифру такое понятие как «антропоморфность русского храма». Ведь у храма есть глава (маковица - знак огненных небесных сил), которая открывает храм в небо. Кстати, холм, на котором находится «Троице-Сергиева Лавра» в Сергиевом Посаде называется Маковец. Есть шея - так называемый «барабан», есть плечи. А переходы от шеи к плечам в интерьере храма называются «пазухами» или «парусами».
Как в механической программе убедительно и красочно передать духовную символику этих понятий?! Что «маковица» это знак огненных духовных сил, открывающий храму путь в небо. Что главу храма держит Христос. Что «барабан» символ Евангелия, знак церкви небесной, охраняемой апостолами. Что «пазухи» символ евангелистов и символ парусов сакрального корабля храмового пространства только на котором и можно спастись в житейском море «воздвижемом напастей бурею».
Узкие прорези окон в стенах храма визуально собирают весь его корпус, но и подчёркивают, что перед нами не только архитектурная громада, а тело, вмещающее душу и наглядное выражение этой души. И душа господствует над телом.
В древнем русском храме не может быть витражей, так как в его окна светит белый Божий свет истины, без всяких украшательств.
Храмы Древней Руси отличались многоглавием. Число глав Десятинной церкви в Киеве насчитывало более двух десятков. Есть мнение, что в этом явлении выражалась идея создания единой общерусской митрополии. Вместе с тем число 25 является числовым символом Троицы (24 старца и Господь в Откровении Иоанна Богослова). Но в церковной символике существует и ещё одно значение куполов: один купол - один Бог, два - двуединая сущность Христа, три - Троица, пять - четыре евангелиста и Господь. Смыслом, объединяющим символику куполов, является единение земной и небесной Церкви.
Храм это дом Господень, а Церковь - совокупность верующих во Христа людей. Хотя и храм является символическим воплощением Христовой Церкви.
Храм по своему назначению - ковчег спасения для верующих людей и зачастую имеет форму корабля, плывущего от тьмы к свету, с запада на восток, хотя внешняя форма храмов может быть различной: крест, круг, восьмиконечная звезда, но духовное значение ковчега спасения сохраняется в любом случае.
Вместе с тем, при взгляде на многоярусные храмы надо помнить слова Евангелия «много званных, но мало избранных». А храмы, похожие на дворцы, свидетельствуют о XVIII столетии, когда Пётр I осмелился объявить себя главой Церкви вместо Христа!
Уже в XVII столетии, при проникновении на Святую Русь западноевропейского влияния, начинается обмирщение церковного искусства. Строгий канон русского храмостроительства стал нарушаться путём излишней декоративности и роскоши.
Иконы всё больше становятся похожими на светскую живопись, теряют свою сакральность. Ведь в церковной живописи главное не воображение художника, а строгий канон. В картине, в отличие от иконы, всегда плоть, много материи и плоти. В картине линейная перспектива, уходящая к горизонту, а в иконе перспектива обратная. От горизонта к зрителю, как знак особой сакральности.
VII Вселенский собор ещё в восьмом веке нашей эры признал подлинным иконописцами и авторами иконописных канонов только святых отцов церкви. Тех, кто владеет техникой иконописания, собор относит лишь к ремесленникам, исполняющим волю небесных сил.
В иконе символично всё: сочетание цвета, фон, жест, изображение тварного мира, орнамент, расположение фигур. Во II веке Климент Александрийский ввёл в христианскую символику геометрические знаки. Это направление в иконописи называется христианская эпиграфика (Рис.1 - Приложение).
Живопись делится на станковую и монументальную. Икона это не только живопись на доске. Иконописный образ, это изображение, которое может быть написано и на стене, и на металле, и на предметах церковного обихода.
Всё в богословском образе - предстояние Христу, каждый вид церковного искусства, священное писание и проповедь не дополняют друг друга, а находятся в состоянии равноценности.
У Вяземского есть замечательные стихи:
«Да откроется Тобою
Мне молитвенный чертог!
Да в одну сольются душу
Смерть, бессмертие и Бог».
Не случайно мы находимся в храме в вертикальном положении, то есть изображая из себя горящую свечу. Не случайно мы ставим перед иконой свечу, как бы говоря Господу "я пришла к тебе и душа моя готова к молитве». Свечи - символ молитвенного горения души.
Мы ставим свечу на подсвечник, в котором символически объединены земная жизнь и вечность, а также напоминание об угрозе греха. Подсвечник тоже символ духовного возрастания.
В XVI столетии , когда папские легаты убеждали Ивана IV объединить православие с католичеством, государь ответил: «Вы перед Богом сидите, а мы как стояли, так и стоять будем».
Отношение вертикали и горизонтали в литургическом пространстве православного храма уже в раннем христианстве определялось, как отношение времени, истории и духа. Время изображается горизонтально. Тварное бытие принадлежит времени и поэтому линейно находятся изображение святых, то есть обновлённая и преображённая тварь, шествующая в нетленную славу и преображающая мир. А вертикально образы Спасителя, апостолов, креста - то есть образ жертвы и нисходящего благословения.
Особенно важна в церковном искусстве тема креста. Существует даже специальная область знания, изучающая символы креста «крестология».
Слово «крест» в русском языке отличается по своему значению от греческого слова «ставрос», от латинского «крукс», от немецкого «кройцер».
В отличие от этимологии греческого, латинского и немецкого смыслового значения, намекающего на некую кривизну, русские не знают понятия «крест» без Христа. В России, единственной христианской стране мира, укреплялось христологическое обозначение человека как христианина, позже трансформировавшееся в «крестьянин».
Всё литургическое пространство храма виртуально представляет из себя крест. Вертикаль – тема восхождения и стремления к Богу. Горизонталь – любовь и милость Господа к человечеству.
Храм это книга, в которой не может быть ничего произвольного. Здесь царит иное литургическое время, в котором одухотворяется всё сущее. Где опасно забвение глубинного содержания церковной символики и замена её на бытовую «красивость». Красивость лишь мёртвая декорация никак не связанная с небесами.
Лекция 2.
«Истоки художественного изображения»
«Богословие употребило священные поэтические изображения для описания умных сил, не имеющих образа».
Дионисий Ариопагит
В религиозном искусстве символика далеко не всегда поддаётся лобовому толкованию. Этот мистический метафоризм весьма далёк от примитивных параллелей.
Так, икона есть зримая молитва, где слово и зримый образ нераздельны. Икону называют окном в небо, материализацией невидимого мира.
Только надо научиться видеть. Кстати, в православной культуре вера и зрение синонимы. Древнерусское слово «око» означает больше, чем «глаз». В древности это слово означало душевное зрение..
В чине крещения священник, прикасаясь к глазам крещаемого, произносит: «Да узрит очами свет Святые Троицы –первый доброты образ». В словаре Даля «образ» - вещь подлинно истинная, максимально приближенная к сути.
Религиозное искусство также стремится выражать идеи, недоступные словам. Некоторые исследователи называли русскую православную культуру «культурой великого молчания», так как в ней первенствует зрительный образ.
Изучаемый до 1917 года предмет «церковная археология» включал в себя в первую очередь духовную составляющую. Второзаконие предупреждает не делать себе кумира и никакого изображения того, что на небе.
